Истра. Начало войны

Воспоминания мои об этих днях я заканчиваю и вернусь к жизни в Волоколамске. После увольнения Миши из Волоколамска и переезда его в Великие Луки прошло всего несколько месяцев, за это время я решила, что нам куда-то надо ехать и устроиться Мише на новую работу. Я не помню, кто-то мне сказал, что в истринской больнице нужен врач терапевт. Я, не откладывая, поехала в г. Истру, нашла главного врача, с ним договорилась, что к нему приедет Миша. В 1939 году его приняли в больницу, как терапевта и детского врача.

В Волоколамске мы наняли две грузовые машины и перевезли на них всю нашу обстановку. С квартирами в Истре было плохо, и нам дали одну большую комнату, но вскоре предоставили в другом доме две  большие комнаты с общей кухней.

Ребята:  Слава, Таня, Федя поступили в истринскую школу.

В это время Юра женился на той девушке, которую привозил в Волоколамск, звали ее Валя, у них родилась дочь, которую назвали Региной. Девочка была здоровенькой, хорошенькой. Они несколько раз привозили ее к нам. Но брак Юры с Валей оказался несчастливым, они разошлись, причина была в Вале. Она росла без отца, и хотя мать ее была учительницей, но девочку она не смогла воспитать, она стала воровать; в один из приездов к нам она украла резиновые боты у медсестры. А когда я по просьбе Юры приехала к ним в Рыбинск, директор школы, в которой преподавала Валина мать, рассказала мне про жуткие похождения Вали и сказала мне: «Если не хотите, чтоб ваш сын попал в милицию, увозите его».  Они разошлись, и Юра вскоре перевелся из Рыбинска в Москву в институт МАТИ (Московский технологический институт).

Юра Попов (слева) и его друг – Жора Ковалев. 1938 год

Жил он в общежитии и по субботам и  воскресеньям приезжал к нам в Истру. Общежитие его было в Тушине. Хотя Юра и Валя разошлись, она все-таки приезжала к нам и привозила нашу внучку, которой Юра дал имя Регина.

Так шло время. Федя, Таня, Слава учились в истринской школе. Лиля была уже на последнем курсе;  последнюю свою практику она провела в нашей истринской больнице.

Наступил 1941 год, который принес нам много горя и несчастья. После общей квартиры нам дали другую – две большие комнаты, но тоже с общей кухней. Но в ней нам пришлось пожить недолго, разразилась война! Был теплый солнечный день, было воскресенье. Юра, Лиля приехали из Москвы, мы с мамой поставили тесто, собрались печь пироги, и вдруг около 12 часов дня раздался голос диктора по радио: «Говорит Левитан. Сегодня 21 июня, утром (я не помню, какой он назвал час) Германия без предупреждения перешла нашу границу и стала бомбить города: Киев и еще какие-то (я не помню), наши пограничные подразделения приняли неравный бой!! С этого числа началась наша скитальческая жизнь. После объявления по радио о начале военных действий, Миша сейчас же пошел в военкомат, Юра поехал в Тушино в свой институт, Лиля тоже поехала в Москву. С того дня каждую ночь немцы с несколькими самолетами, на которых были бомбы, для бомбежки на Москву. Их трасса проходила через г. Истру, но их попытки бомбить Москву, были безрезультатны, их встречали наши храбрые истребители, и немцам приходилось возвращаться обратно, по дороге они раскидывали свои бомбы, и на нашу Истру приходилось немало их. Начиная часов с 12, диктор объявлял, что приближаются враги. Я и мама одевались потеплее и выходили в лес, который окружал нашу больницу, с нами были также все наши соседи.

Миша же получил назначение в Новый Иерусалим в санаторий им. Чехова. Этот санаторий оборудовали под госпиталь. Таня, Слава и Федя ходили днем в этот госпиталь, где работали, как санитары. Ночью же они дома крепко спали, несмотря на бомбежку. Мы же с мамой возвращались домой чуть ли не на рассвете, когда диктор объявлял о прекращении налета. Мы возвращались домой уставшие, ведь приходилось просидеть в овраге в лесу почти всю ночь, и так, начиная с 21 июня и до середины октября, пока мы не эвакуировались. Все это хождение по ночам так на меня подействовало, что я просто душевно заболела, начинала заговариваться.

В первых числах войны на окраине гор. Истры наши доблестные летчики сбили немецкий самолет, ребятишки бегали смотреть. Летчик совсем молоденький, в кармане у него лежала карточка молодой девушки. Лето продолжалось, немцы быстро продвигались к Москве, были уже недалеко от Волоколамска. В начале октября диктор заявил, что немцы двигаются по направлению к Москве; и что продолжается ее эвакуация.

Наши ребята не учились, студенты в институтах тоже направлялись на Восток. Лиля приезжала и сказала, что почти все профессора покинули институт, и дипломы об окончании медицинского института лежали в зале на столе и студенты, окончившие институт, сами забирали дипломы себе. Вся Москва утопала в разорванных бумажках. Немцы были уже вблизи Волоколамска, надо было готовиться к эвакуации; эвакуировали госпиталь, который находился в Чеховке, где работал Миша. Нашу истринскую больницу оставляли в Истре, только врачи – военные должны были уехать  вместе с семьями. Это было в начале октября, намечалась эвакуация, назначили день. Мы с мамой ночью стали собирать кое-какие вещи, в голову лезли мысли, не относящиеся совершенно к упаковке вещей. Днем мы кое-что из вещей отнесли в соседний с нами домик к фельдшерице: бронзовые часы на мраморе, сервиз фарфоровый, чернильный прибор мраморный и кое-что еще,  я уже не помню (все эти вещи сгорели, т.к. дома, когда пришли немцы, они облили керосином и сожгли, но кто это знает достоверно, может, растащили помимо немцев). Мы все растерялись, а можно было многое сохранить, отнести в каменный дом, он был рядом с нашим, там была детская поликлиника.  Мебель конечно бы сохранилась, также можно было кое-что закопать, тем более у нас был железный сундук; вспоминаю с горечью, как жаль, была такая красивая мебель, мой чудесный туалет, дамский письменный стол, Мишин письменный стол, книжный шкаф, который был сделан по чертежу моего папы, очень красивый, и еще три книжных шкафа. Все эти шкафы были заполнены книгами в очень красивых кожаных переплетах; книги были очень ценные: там было полное собрание сочинений Достоевского, Чехова, Мельника-Печерского, Толстого,  Пушкина, Мамина-Сибиряка, Оскара Уайльда, Лермонтова, Некрасова (его стихи я очень любила), полное собрание «История России с древнейших времен» Соловьева – 29 томов;  два тома  «Жизнь животных» Брема и «Животный мир» – 3 тома Гааге, энциклопедический словарь – 80 томов, очень много книг из истории Рима и Греции. Книги эти были очень ценные, когда ребята учились в институте и бывали денежные затруднения, я брала некоторые книги и отвозила в Москву к букинистам, за них давали приличные цены. Из беллетристики были еще книги Ибсена, Гоголя, Гончарова, Дюма, Жюля Верна, Майн Рида, полное собрание сочинений Диккенса и многие еще книги, авторов которых я не помню, много было альбомов. Один из них был особенно красив: «Французская революция»; большая книга  «Потерянный рай» Джона Мильтона, альбом с картинами Третьяковской галереи; затем Одиссея Гомера. Вот приблизительно перечень книг нашей библиотеки, многое я, конечно, не запомнила. Сердце останавливается при мысли, что эти замечательные книги горели, а может их увезли немцы также, как нашу мебель?

А немцы приближались все ближе, ясно слышна была канонада, и дрожали в окнах стекла. Назначен был день эвакуации. Стояла пасмурная дождливая погода, нам дали телегу, на которую мы погрузили кое-какой скарб. Отчетливо мне запомнился момент, когда я  последний раз запирая квартиру, взглянула на оставшиеся вещи: на буфете 2 самовара, сервиз фарфоровый очень красивый, кожаный диван, туалет, к которому я привыкла с детства, в коридоре около лестницы остались 2 сундука, заполненные кухонной утварью, весы с чашками, сепаратор, медная посуда,  детские игрушки, несколько больших кукол с закрывающимися глазами и говоряшие «папа, мама» и многое другое…

Написать отзыв

Создание сайта: Bi-group