Тетрадь первая. Начиная с 1893г. по 1920г.

Нижний Новгород

Я, Вера Попова (Виноградова), мне 1 год

Я родилась в 1893 г. в гор. Нижнем Новгороде, теперешнем г. Горьком, в предместье, около вокзала Купавино. Мои родители: Федор Александрович Виноградов и Евгения Августовна Вейтлянд, Опишу вкратце их биографию.

Мои родители: Евгения Августовна Вейтлянд и Федор Александрович Виноградов

Отец мой родился в г. Нерехте, провинциальном городке Костромской губернии в 1859 году. Отец его, мой дедушка был псаломщиком в церкви, это должность прислуживать священнику во время церковной службы. Мать моего отца, моя бабушка, Мария Федоровна Сперанская, кто-то из ее родственников был профессором в Москве.

Моя бабушка, Мария Федоровна Виноградова (Сперанская) и ее дочь, Екатерина Александровна Виноградова

Семья моего отца была многочисленная – 5 дочек и 2 сына. Жили они бедно, в маленьком домике, вблизи церкви. У моего отца был очень хороший слух и голос, поэтому он уже с 8-10 лет пел в церкви в хоре и зарабатывал деньги. В 13 лет он уехал в Кострому и поступил в реальное училище, которое он и окончил. Учился он очень хорошо, родители ему не помогали, он содержал себя сам, зарабатывая уроками с сыновьями богатых и купцов.

Мой папа, Федор Александрович Виноградов

Мой папа, Федор Александрович Виноградов с сетрой Анастасией Александровной (справа)

По окончании реального училища он уехал в Петербург, где поступил в теперешний технологический институт. Там учась, он очень нуждался, жил впроголодь, зарабатывая себе на жизнь также уроками, и, несмотря на тяжелые жизненные условия, он выписал к себе свою сестру, Анастасию Александровну, которая и поступила на акушерские курсы.

Моя тетя, Виноградова Анастасия Александровна

Окончить технологический институт ему не пришлось, он состоял в какой-то революционной партии, я не знаю в какой, он мне не говорил. После обыска, во время которого нашли нелегальную литературу, его арестовали, и какое-то время он просидел в крепости. После освобождения его исключили из института, лишили диплома и выслали из Петербурга. Он поступил на работу в Привисляжском крае, около Лодзи (теперешняя Польша), и там он встретил мою мать.

Моя мама была немка Генриетта Августовна Вейтлянд. Ее родители выехали из Германии в Привисляжский край, Кольский уезд, гмины Чолово, т.е. Польшу. Были они очень бедны, занимались сельским хозяйством. 

Моя мама, Евгения Августовна Виноградова (справа) и папина сестра Екатерина Александровна Виноградова (слева)

Моя бабушка Вильгельмина Адлер три раза выходила замуж. Детей у нее было много, от первого брака - моя мама и сын Михаил, который уехал в Америку, в то время многие уезжали туда, ища хороший заработок. Он не вернулся из Америки. Там остался. От второго брака и третьего кажется 4 дочки и 2 сына.

Моя бабушка, Вильгельмина Адлер

Вскоре мой отец уехал в Нижний Новгород, и к нему приехала моя мама, где я и родилась. Мама моя была немка, после моего рождения ей надо было повенчаться с моим отцом, для этого ей пришлось принять православие, и стала она Евгенией Августовной Виноградовой.

Мама, Евгения Августовна, я, Александра Александровна (моя крестная) и ее муж

Мама, я, бабушка и тетя Лиза, мамина сестра

Я и мама

Попова (Виноградова) Елизавета Александровна, мама Миши

В Нижнем Новгороде отец поступил на службу в компанию братьев Нобель, которые заведовали всеми нефтяными промыслами в России. На складах вырабатывался из нефти керосин, мазут, бензин. Эти керосиновые склады были рассеяны по всей России. Электричества тогда было очень мало, освещение было керосиновым, и эти  керосиновые компании были очень богаты. Отец вынужден был работать в капиталистических учреждениях, в государственные заводы его не принимали, как человека, политически неблагонадежного. В Нижнем Новгороде он состоял в революционных кружках, мама мне рассказывала, что к нему приходили студенты, которым он помогал, также заходил Максим Горький, Короленко, писатель Ульянов. Отца своего я очень любила, он был умный, начитанный человек,  с чуткой душой, добрый, отзывчивый. Меня он тоже очень любил, я никогда не слышала от него по отношению ко мне грубых слов. Жили они с мамой очень дружно, я никогда не видела их ссоры. У мамы была приятельница, жена директора Сормовского завода и другая - их круга. Я вспоминаю, мы часто ездили в Сормово на поезде. Я была единственной дочерью, но меня не баловали, никаких нянек и гувернанток у меня не было, я свободно бегала по двору и улице.

У меня был приятель Сережа, тоже лет пяти, с ним мы собирались пожениться, когда вырастем. Я вспоминаю отдельные эпизоды из своего раннего детства, мне было 4-5 лет. В Нижнем Новгороде в конце лета устраивали ярмарку, куда съезжались купцы из разных городов. Из Казани везли мыло, очень хорошего качества; изюм и сушеные фрукты из средней Азии и т.д. Все это помещалось в ларьках, в так называемом,  «Главном Доме».

К нам в гости на это время приехал отец Всеволод, священник с женой Елизаветой Александровной, сестрой моего отца, вместе с ними был мальчик Миша, лет шести, мой будущий муж – Михаил Всеволодович Попов.

Отец Всеволод

Отец Всеволод, его жена Елизавета Александровна, Саша и Коля

Тогда же гостила у нас тетя Настя, Анастасия Александровна Маршалова, сестра папина со своей приемной дочерью Валей. Этого мальчика я угощала сушеными вишнями, которые нам прислала мамина мама, моя бабушка, из Польши. Вишни лежали в мешочке внизу в буфете, так что мне достать было их нетрудно и угостить Мишу.

Василий Степанович и Анастасия Александровная Маршаловы, Валя

Я (5-6 лет) и Валя Маршалова

Все гости собрались в «Главный Дом» на ярмарку и меня взяли с собой. Я вспоминаю, как в «Главном Доме» по дороге показалась фигура отца Всеволода, ряса его развевалась вместе с длинными волосами, он подбежал к нам с возгласом: «Не бойтесь, ваш дом начал гореть». Все, конечно страшно перепугались, сели на извозчиков. Около нашего дома стояла большая толпа народу, из окон валил дым, и летели вещи, которые подбирал народ и уносил к себе в дом. Мама мне потом рассказывала, что ничего из вещей не пропало, вещи, которые уносили чужие люди, потом все возвращали. Мне в этом пожаре вспоминается только одно, стоим мы с Валей на сундуке и плачем, перед нами обгорелая дверь, которая мне особенно запомнилась. Причины пожара так и не выяснили, предполагали, что поджег сам хозяин, чтобы получить страховку.

Повторяю, что я была единственной дочерью, но меня не баловали, никаких нянек, гувернанток у меня не было, и я свободно бегала с детворой по двору и улице.  Я вспоминаю, как мы, девочки, дразнили мальчишек, один из них погнался за мной,  убегая от него по железной винтовой лестнице (это был черный ход на нашу крышу), я споткнулась и прокусила себе насквозь нижнюю губу, шрам этот был у меня очень долго.

В то время по улицам часто ездили менялы на тележке, громко выкрикивая свой товар (моченые груши! – дули), денег они не брали, а меняли на гвозди, железо, тряпки. Детвора тащила из дома, конечно, не тряпки, а хорошие вещи, ножи, вилки. Мне запрещали, есть эти груши, но они были очень вкусные, и я потихоньку меняла и ела. Также часто во двор заходили шарманщики, мелодия у всех была одна «все пташки-канарейки так жалобно поют». За такой концерт из окон сыпались медяки.

Помню, мама часто меня брала в баню, мы брали отдельный номер, как я там мылась, не помню, но после мытья, мы шли в предбанник, там стоял большой диван с белым чехлом, мы на нем отдыхали и пили пиво, черное, холодное, после жаркой бани, это было особенно приятно. Мы жили во дворе, где был пивоваренный завод, так что пиво у нас бывало часто. Одно лето мы выехали на дачу на берег Оки; дача была в селе «Растяпино», теперь это город, где-то я прочитала. Как приехали, я с хозяйской дочкой одних лет со мной отправилась в сад, и я наелась бузины, последствия были очень печальны для меня, как я совсем не отравилась, не знаю! Вместе с нами выехало и семейство писателя Короленко и его сестра Мария Галактионовна и 2 ее дочки Муся и Надя. Мне было плохо, пришлось сидеть на горшочке, в это время они пришли к нам и застали меня в таком неприглядном виде. Купаться мы ходили на реку Оку, через чудный сосновый бор, я запомнила, что мне трудно было идти, такой там был у берега сыпучий песок. Еще помню я случай, когда я очень испугалась: как-то мы с мамой пошли в Нижнем Новгороде купаться на Волгу, там были купальни. Поднялась сильная гроза, купальни были прикреплены веревками, они оборвались, и купальни поплыли на середину Волги. Купальни были деревянными, их легко бы от ветра разнесло в щепки. Паника поднялась ужасная, но их быстро вернули пароходиком к берегу.

К этим воспоминаниям  у меня в  памяти осталась смерть моей бабушки Марии Федоровны Сперанской. Она на зиму часто приезжала гостить к нам, к сыну. Весной она ходила в церковь, там вспотела, простудилась и заболела воспалением легких. Лежала она у нас дома, тогда ведь не было пенициллина, ей было около 80 лет, спасти врачи ее не могли. Из Польши приехала на похороны Анастасия Александровна, также и другие ее дочери из Нерехты. В цинковом гробу ее увезли на родину в Нерехту. Она лежала у нас в гробу в прохладной комнате, я жутко ее боялась, а мне приходилось проходить через эту комнату, и я летела, сломя голову. 

Моя бабушка, Мария Федоровна Виноградова (Сперанская)

Вот кажется все воспоминания моего раннего детства. Вскоре папу перевели в Томск, мы ехали на пароходе до Самары, теперешний Куйбышев. Город я тоже не помню, но в памяти остались верблюды, которые шли по берегу.

Москва

Я не помню точно, каким образом мы попали в Москву. Только с вокзала мы на извозчике поехали к Короленко. Москва тогда, конечно, не имела ничего общего с теперешней, дома были двух трехэтажные, асфальта не было, мостовые были из булыжника, автомобилей в помине не было, трамваев тоже, вместо них конки, которые везли лошади. У Марии Галактионовны,  сестры Короленко, мы остановились, я не помню, долго ли мы у них жили. Ее дочери Надя и Муся подарили мне книгу «Дети Солнцевых». Этой книгой потом зачитывались мои девочки. После Москвы мы отправились в Томск, какими путями не помню, всего вероятнее, поездом. Я не помню всего, слишком много было впечатлений для моей головенки.

Моя мама и я, 10 лет

Томск

Томск, хоть он и считался губернским городом, но по виду был больше похож на провинциальный.  Мне запомнилась его непролазная грязь. Улицы, большею частью немощеные, покрытые жидкой зеркальной грязью, и чтоб перейти с одной стороны на другую, надо было идти до перекрестка. Тротуаров не было, вместо них деревянные мостки. В Томске я пошла в школу, но проучилась там очень мало. Помню я, учительницу все называли мамой. На одном из уроков мне как-то сделалась плохо, меня увели домой, и больше в школу я не ходила. Моим любимым развлечением было собирать различные камешки.  Вероятно, для мощения улиц в городе, много было куч песка, я в них копалась и из камушков собирала коллекцию.

Мы часто компанией ездили на рыбалку и в лес за грибами, брали с собой кадки и там, в лесу, сразу засаливали. Как-то мы с мамой пошли в зверинец.  На сцене выступали ученые собачки, пудели, они танцевали, делали всякие фокусы. На одной из клеток мы прочитали объявление, что продаются щенята пуделя. Мне страшно захотелось иметь такую собачку, время близилось к Рождеству, и я решила папе написать записку «папочка,  купи мне, пожалуйста, щеночка». Мы часто ходили в гости к папиному начальнику, у него были дети моего возраста. И вот перед Новым годом мы были у них в гостях, у них устраивались елки.

Мороз стоял около 40 градусов, приблизительно часов в 10 вечера являются мой папа и его начальник, оба в дохах, заиндевевшие, подошли к столу и вынули из-под дохи 2-х чудесных щенят-пуделей, оба беленькие, пушистые, кудрявые. Одного мы взяли, назвали его Дружок, прожил он у нас 10-12 лет, ездил с нами в Петербург, Одессу, где он кончил свою жизнь. Пес был замечательный, умный, его мы стригли под льва, каждую субботу его мыли. Он был моим настоящим другом, играл со мною в прятки, делал всевозможные фокусы, ходил на задних лапках.

Подружка, я и пес Дружок

Я с подружкой

В конце зимы папа получил новое назначение – в Петербург. Ехали мы поездом 6-7 дней. Приблизительно около Урала чуть было ночью не случилось крушение, проводник заметил какие-то неполадки на пути, остановил поезд. Мама мне потом рассказывала, что поезд стоял около большого оврага, если бы он туда упал, то ничего бы от поезда не осталось, пассажиры отблагодарили проводника, собрав деньги.

С нами ехала девушка, которая служила у нас, звали ее Феней. Мама ей сказала, что без согласия родителей мы ее не возьмем с собой, дали телеграмму ее родителям, чтоб они ее встретили на станции, когда будет проходить поезд. Поезд проходил ночью мимо их станции «Колывань», она побоялась, что не пустят ее, и не вышла к ним, посмотрела лишь в окно. Через два года она вышла в Петербурге замуж, мои родители были посаженными отцом и матерью, дали ей все приданое, сыграли хорошую свадьбу, дали квартиру, у нее родилась дочь Валя, я стала ее крестной.

Петербург

Итак, мы приехали в Петербург, встретил он нас мелким моросящим дождем, а папа - в дохе, мама - в лисьей шубе, я тоже в шубке до самых пят. Мы остановились в гостинице около Николаевского (теперь Октябрьского) вокзала. В эти дни, я первый раз попробовала ананас, который принес нам папа. Через несколько дней мы поехали на предоставленную нам квартиру, которая находилась рядом со складом братьев Нобель. Склад был расположен невдалеке от Волкова кладбища. К складу вела железная дорога, по которой подвозили цистерны с нефтью, из нее здесь вырабатывался керосин, мазут, бензин. С двух сторон склада проходили железные дороги, одна – Варшавская, другая – Николаевская.

Поезда проходили почти каждые пять минут. Нам они не мешали, мы привыкли, но гости, которые иногда ночевали у нас, спать не могли.

На складе стояли большие железные баки, где хранились нефтяные продукты. Наша квартира была вполне благоустроена, состояла из 4-х комнат, кухни, ванны. Около дома был сад, огород, птичий двор. Нобель очень хорошо относился к своим служащим и к рабочим, у которых было благоустроенное общежитие. Так как этот склад находился в 8-10 км от Петербурга, а правление с директорами были в городе, заведующему складом по делам часто приходилось ездить в правление, заведующему, т.е. моему отцу. В его распоряжении были 2 лошади, кучер. Лошади были очень хорошие – рысаки, одну звали Ворон, другую – Маркиз. Также было бесплатно освещение, тогда керосиновое, отопление – дровяное. Дворник и садовник также были в распоряжении заведующего.

Акциия Заводов братьев Нобель

Заводы братьев Нобель

Заводы братьев Нобель

Заводы братьев Нобель

Заводы братьев Нобель

Я росла одна, мне было скучно, искала себе приятелей, особенно я привязалась к садовнику, которого звали Андрей. Он был из Ярославской губернии, и у него была при разговоре присказка «расимо». Я часто ходила к нему в гости в общежитие, у него была отдельная комната, получал он жалование 45 руб. Он меня часто угощал своим обедом, им варила еду специальная кухарка, обеды были очень вкусные, лапша, щи – жирные из кислой капусты, гречневая каша с топленым маслом на второе.

Я (6-7 лет), мама, тетя Катя и ее дочери, Соня и Маня

Также моими друзьями были ребятки кучера, их было у него человек пять. Закадычными друзьями у меня были: дочка бухгалтера, латышка Оля Бок и мальчик Коля Холодяков, к ним я часто ходила в гости. С Олей мы играли в куклы целыми днями, куклы были маленькие, у нас были целые семьи, папы, мамы и их дети. Вскоре я начала заниматься, ко мне приходила учительница, молодая девушка-немка, она окончила петербургское  училище «Петершуле». Я занималась с ней по вечерам. После занятий она учила меня танцевать.

Написать отзыв

Создание сайта: Bi-group