Гимназия. Одесса

Вскоре папа получил новое назначение в Одессу.  Мне было очень жаль расставаться с гимназией, с подругами. Около месяца мы собирались, укладывая и запаковывая вещи; и в начале лета покинули Петербург. С нами поехала и Домаша. Приехали мы в Одессу жарким днем, остановились в гостинице на улице Херсонской, невдалеке от Дерибасовской. К вечеру мы побежали с Домашей смотреть море, которое на меня произвело неизгладимое впечатление. Через  несколько дней мы поехали на наше новое местожительство. Склад братьев Нобель находился на Пересыпи.  По дороге на Хаджибейский лиман (теперь, кажется, дорога эта стала имени Котовского) был расположен чугунно-литейный завод, принадлежащий частному лицу «Шполянскому». Из окна нашей столовой видно было, как по ночам там варилась сталь, озаряя все вокруг. Слева от дороги была гора, на которой находилась «Слобода Романовка».

Наш дом был двухэтажный, комнат было пять. В столовой также был аквариум, где плавали всевозможные рыбки, вода в нем сменялась, была всегда свежая.  В гостиной стояла мягкая плюшевая мебель,  в столовой – красивый буфет и полу буфет,  у папы в кабинете – турецкий диван, письменный стол.  У меня была отдельная комната, рядом со спальней папы и мамы. Также была ванная комната.  Около дома был небольшой сад, в котором росли акации,  маслины, тутовые деревья,  беседка, покрытая виноградом. Из зала была дверь на балкон, на котором я очень часто проводила время, читала, учила уроки. С балкона мне видна была дорога со Слободки Романовки, где жил Миша Барицкий, так что я всегда видела, когда он спускался с горы к нам.

Папа, мой друг, я и мама. У нас в саду. Одесса 1910 год

Папа, мама, тетя Настя, я и Валя Маршалова. Одесса 1910. (Справа-налево)

Также как в Петербурге в нашем распоряжении была лошадь, кучер, дворник. Во дворе была цепная собака, очень злая, к ней боялись даже подходить, а я бесстрашно давала ей есть, гладила, но как-то я подошла к ней, и у меня возникло чувство страха, собака это почуяла и бросилась на меня, порвала мне платье, но не укусила.

К осени я поступила в частную платную гимназию «Пашковской», она находилась на углу Херсонской улицы и Торговой, так бывшее их название.

Вера Виноградова. Гимназистка. 6-ой класс. 1910 год

(В августе 1907 года поступила  в IV класс Одесской женской гимназии учрежденной Е. С. Пашковской;
В июне 1911 году закончила 7-ой класс;
В августе 1911 году поступила в дополнительный класс  гимназии;
В мае 1912 года закончила гимназию с правом преподавать историю и географию, получила  аттестат об окончании и звание домашней учительницы).

Начальница гимназии была у нас Екатерина Семеновна, представительная дама, похожая на Екатерину  Вторую.  Классная дама у нас была Вера Ивановна, красивая, строгая с холодным неприветливым взглядом. Мне она не нравилась, я не любила ее. Класс был большой, учениц было 46, из них русских девочек 9-10, а остальные – еврейки, дети богатых родителей, почти у всех у них были гувернантки, и они хорошо знали языки – французский, немецкий. Учились все хорошо, отстающих почти не было.  Преподавателями были у нас почти все мужчины, француз – мосье Гарсон, немец – Иогансон, но в четвертом классе нам преподавала маленькая старенькая француженка. Она каждый урок делала нам диктовку в 5-6 строк, очень трудную, почти все мы получали двойки. Дежурная собирала тетради и клала их на первую парту, где сидела девочка – Френкель, знающая хорошо французский язык, и мы стали просить ее потихоньку проверять тетрадки и исправлять ошибки. Длилось это недолго, классная дама увидела, и девочку едва не исключили из гимназии.

По субботам после уроков у нас был урок танцев. Играл на пианино тапёр. Нас учил учитель делать реверанс, танцевали кадриль, мазурку, вальс. У нас была своя компания: Оля Лагодовская, с которой я просидела на одной парте 5 лет, Лида Парамонова с двумя толстыми косами, затем Янка Голецкая, красивая девочка полька, Галя Чайковская, тоже полька, Тося Донецкая.  Все мы дружили и сидели близко друг от друга и помогали «шпаргалками» в затруднительных письменных работах.

Вера Виноградова, Тося Донецкая, Оля Лагодовская – верхний ряд. Янка Голецкая, Лида Парамонова, Галя Чайковская – нижний ряд. Подруги гимназистки

Вера Виноградова, Тося Токаржевская, Оля Лагодовская, Лида Парамонова. Верхний ряд. Тося Донецкая, Янка Голецкая. Нижний ряд

Оля Лагодовская. Моя подруга гимназистка

Эта гимназия резко отличалась от петербургской, здесь все было по казенному.  Мы чинно гуляли по залу, а в теплую погоду в небольшом садике около дома; наша стена была общая с мужской гимназией – Ришельевской. Мы этим пользовались, и записочки иногда передавались. Завтраков здесь не было, находился небольшой буфет, где продавались котлеты, пирожные.

Не помню точно в 4 или 5 классе после танцев, я разогрелась и напилась холодной воды. Оля Лагодовская меня не пускала, но я от нее вырвалась. Через неделю я заболела брюшным тифом. Во время большой перемены у меня страшно заболела голова, я попросилась домой. Ночью у меня появился сильный жар, и я слегла в постель, где я и пролежала два с половиной месяца. Ко мне каждый день приезжал врач, за визит ему давали, кажется 3 или 5 рублей. Лечил он меня диетой, которая состояла из сметаны и каких-то галет и вина кагор и, кажется бульона. В спальню мамы с папой, которая была рядом, поставили ванну, которую я принимала каждый день, и лежала в ней по полчаса. Когда я встала с кровати, ноги мои отказались мне повиноваться, и я начала учиться ходить. Врач, когда я встала, не разрешил мне ничего мясного есть, как-то мама куда-то уехала, и я наелась котлет, вскоре у меня начался жар, папа с мамой страшно испугались. После выздоровления после тифа, надо придерживаться диеты, а то может все повториться.

Так случилось с маминым братом Николаем. Он служил матросом. Во время японской войны их корабль тонул, и вся команда попала в плен. Когда он вернулся из плена домой, заболел брюшным тифом и после выздоровления не выдержал диеты и умер.

В гимназии я пропустила почти 3 месяца, мне предлагали остаться на второй год,  но я не согласилась, жаль было расставаться с подружками. Косу мне остригли, остались короткие волосы. Мне было трудно догонять пропущенное, пришлось пригласить преподавателя по математике. В остальных предметах я догнала класс и получила хорошие отметки.

Мой папа рано ложился спать около 10 часов вечера и вставал в 6 часов утра, в 7 он уже шел на работу. Я тоже вставала в 6 -7 часов, бежала к нему, чтоб он мне помог в каких-либо уроках, особенно по арифметике и алгебре. Память у него была изумительная, он все помнил и помогал мне. Мы с ним вдвоем пили чай, самовар всегда был на столе, я ничего почти не ела, мазала хлеб тонким слоем масла, и этим мой завтрак ограничивался. Папа тоже пил только чай. Мама меня не провожала, спала еще.

Я с мамой. 7-ой класс

Как-то по приезде в Одессу я сидела на балконе, вдруг к калитке подошел мальчик 14-15 лет в синей рубашке и гимназической фуражке, он обратился ко мне и спросил, не видела ли я голубей, которые пролетели в нашу сторону? Это был Миша Барицкий, он жил недалеко от склада, отец его был начальником станции. Миша дружил с мальчиком Федей Пинасюг, сыном рабочего, который жил близко от дома Миши.  Они вдвоем стали часто ходить к нам. Вскоре после нашего приезда в Одессу папа выписал из Петербурга себе помощника Федора Васильевича Жданова. Он приехал с семьей  в Одессу, поселился в нашем доме в нижнем этаже. Семья у них была большая:  4 девочки и один сын. Старшая дочка Надя была немного моложе меня, она тоже поступила в гимназию, в которую она всегда ездила со мной на лошади. На протяжении всех лет в Одессе мы дружили с ней. Миша Барицкий с товарищем приходил к нам, мы играли в разные игры, катались на гигантских качелях, они были у нас во дворе.

Миша Барицкий

Надя Жданова и я

Зимой я после обеда и приезда из гимназии, бежала на каток; сзади склада был пруд, или по-украински «ставок», там я каталась на коньках, также каталась Надя, и приходил Миша Барицкий, с ним мы катались вдвоем, как теперь называют «парное катание».

Домой я приходила уставшая и не сразу бралась за уроки, а часов в 8, а задавали нам много, так что я просиживала за ними до 11-12 часов ночи. Вблизи сада была небольшая лавчонка, я перед уроками забегала в нее, брала 400 гр. клюквы и, делая уроки, с удовольствием ее всю съедала.

Как то летом  с вечера  начался сильный ветер, который сорвал с некоторых построек крыши, потом поднялась сильная гроза, и пошел непрерывный проливной дождь. Дружок наш выл всю ночь.  Когда мы проснулись утром,  кругом дома и вблизи по дороге было все затоплено; с горы Слободки Романовки и с Херсонской горы на Пересыпь лились дождевые потоки.  Рабочие быстро соорудили плоты, и мы с наслаждением  катались на них, пока не спала вода. В саду затопило все грядки с овощами.

Тем же летом папа получил письмо из Петербурга от одного из  директоров с просьбой встретить его жену с сыном; она должна была приехать на Хаджибейский лиман,  лечиться грязью. Фамилия их была Истомины. Папа встретил их на вокзале. Они пробыли на лимане все лето,  к нам они часто приезжали, и мы с мамой тоже ездили к ним.  Мы с Юрой – так звали их мальчика, катались в лодке на озере и играли в теннис, крокет.  Тогда от Пересыпи до Хаджибейского лимана ходил поезд с маленькими вагончиками и такой же маленький паровозик их тащил.

Этим же летом в гости к нам приехали тетя Настя с мужем Василием Степановичем и Валей, их приемной дочерью. Папа очень не ладил с Василием Степановичем, у них были совершенно противоположные взгляды на политику, он был ярый марксист. Валя была  страшная лакомка, а тетя  с дядей не отставали от нее в любви к сладкому, на ночь они всегда ели фрукты и шоколадные конфеты, об этом узнала Валя, позвала меня, и мы с ней в их отсутствие прикладывались к коробке с конфетами. Как-то раз мы отправились в их комнату, открыли коробку с конфетами,  а там пусто и нарисован кукиш с фигой со словами «а не хочешь ли фиги?»

Валя была очень эксцентричная девочка, во всех влюблялась.  Юра хоть и был младше ее, она влюбилась в него, а потом ей понравился наш дворник Макар, парень молодой красивый, но рябой. 

После него стал работать у нас другой дворник – Иван. Я про него пишу, так как он был очень способный парень, по вечерам он ходил в город на вечерние курсы, мы ему помогали делать уроки по математике и физике; позднее, когда я приезжала в Одессу, мне  сказали, что он окончил военное училище и стал прапорщиком.

В следующее лето мы с мамой поехали  в Польшу в город Ломжу в гости к тете Насте. Особенно замечательного в этом  путешествии ничего не было. Мы с Валей много гуляли, она меня все тащила в церковь, там, в хоре, был какой-то парень, в которого она была влюблена.  Запомнились мне еще завтраки у тети, подавались замечательные всевозможные свежие колбаски. Интересно, что в то время в Польше  не было в квартирах уборных, а стояли герметически закрытые небольшие баки железные,  их можно было переносить, куда захочется. Пробыли мы у тети около месяца.

Последние годы папа плохо себя чувствовал, врачи нашли, что у него затронуты легкие и посоветовали поехать в Крым или за границу в санаторий. В то время многие ездили лечиться в Швейцарию в Давос. Один из наших учителей ездил туда, вернулся совершенно здоровым. Папе тоже предложили врачи лучше поехать за границу, чем в Крым. В то время, не то, что сейчас,  санаториев почти не было в Крыму, нужно было жить у частных лиц. Правление братьев Нобель предоставило ему годовой отпуск и лечение за их счет.  Вскоре он отправился в санаторий «Веревальд» на границе Германии и Швейцарии.

Федор Алексанндрович Виноградов в санатории Веревальд. 1912 год

Уехал он ослабевший, мы с мамой очень волновались за него. По дороге он остановился у тети Насти в Варшаве; дядю Васю перевели из Ломжи, и они стали жить в Варшаве на улице «Пенкися». Папа благополучно доехал, осматривал Берлин, немецкий язык он плохо знал, изъяснялся со словарем. Из санатория он нам писал почти каждый день, и мы ему отвечали почти ежедневно. Здоровье у него быстро пошло на поправку, лечение состояло из усиленного питания, так например, обед  состоял из 6 блюд, затем днем, зимой и летом, больные лежали на открытой веранде в спальных мешках, ночью спали с открытыми окнами.  Санаторий находился в горах,  кругом его рос сосновый лес. Папа говорил, что в комнате была идеальная чистота, когда он приехал, он на шкаф положил шляпу, а уезжая почти через год, на ней не было ни пылинки. Каждый день стены и пол протирали влажной тряпкой. Папа нам писал, что в неделю он поправлялся на 2-2 ½  фунта.

Визитка Ф.А.Виноградова

Визитка Ф.А.Виноградова

Почти год мы прожили без папы, я училась, каталась много на коньках, по воскресеньям мы с Мишей Барицким ходили в город по вечерам на каток, он находился в сквере на Дерибасовской улице, там играл духовой оркестр, мы катались вдвоем с Мишей «парное катание». Какое это было чудесное время! Жаль, тогда не было фигурного катания! Мы уж, конечно,  с ним тогда бы брали призы!!!

В одну из зим приехали в Одессу англичане, они организовали футбольную команду, поле было недалеко от Ланжерона,  Миша Барицкий  состоял в этой команде, он давал нам с Надей билеты на матчи, и мы с Надей аккуратно их посещали и болели. 

Футбольная команда в Одессе. 4-ый слева – Миша Барицкий

Футбольная команда в Одессе. 6-ой слева – Миша Барицкий

Визитка Веры Виноградовой

Также зимой Миша дал мне билет на бал, который организовали англичане, и состоялся бал в одном из клубов. Я сделала себе прическу в парикмахерской, платье у меня было бальное светло-голубое. Весь вечер я танцевала с англичанами (Миша не умел танцевать).  Англичане были одеты изысканно, черные смокинги и лаковые черные туфли, белые лайковые перчатки, у девушек тоже были белые перчатки до локтей. Этой же зимой мы компанией ходили в танцкласс. Я, Надя, Гриша Никитин, он учился в реальном училище, Миша Залесский, он отлично танцевал, с ним я все время танцевала. Дирижировал учитель танцев, мы танцевали мазурку, бальный вальс, падекатр, краковяк, падеспань, польку-бабочку и другие. Посещать  танцкласс разрешалось только учащимся. Зимние каникулы мы проводили очень весело, устраивались елки в мужских гимназиях, приглашались гимназистки старших классов, женские гимназии в свою очередь также устраивали вечера, и приглашали гимназистов. Все девушки гимназистки были в форме, белых фартучках  и пелеринках.

Вечер в гимназии. 1912 год/

Вечер в гимназии. 1912 год.

Программа Музыкального утра в гимназии Е. С. Пашковской. 1910 год.

Программа Музыкального утра в гимназии Е. С. Пашковской. 1910 год.

Летом мы с Надей тоже не скучали, к нам приходили гимназисты большой компанией; Петя Сергеев, два сына нашего священника, который нам преподавал в гимназии катехизис; Миша Залесский. Во время войны 1914-1916 г. г. он был вольноопределяющимся, и его убили, а было ему 18-19 лет.

Лева Магеровский, он учился в Киеве в кадетском корпусе. Он усиленно ухаживал за мной, объяснялся в любви, писал мне много писем из Киева, которые начинал всегда с обращения «драгоценнейшая Верочка».

Прошло несколько лет, я уже училась в Петрограде и вдруг получаю от него письмо с карточкой – приглашение на бракосочетание с  такой-то девицей. Я не знаю, что я тогда думала, но из долга вежливости я должна была ответить ему, поблагодарить за внимание ко мне. Я не знаю, как он узнал мой адрес.

В одну из зим в Одессе я была в седьмом классе, я брала уроки немецкого языка у учительницы.  Лева был в Одессе на каникулах. Я предложила ему прийти к  этому дому и ждать меня, немка меня задержала, и он бедный, ждал  меня, отморозил уши, ноги. Военная шинель, ботиночки, а мороз был тогда сильный.

Я была тогда в 7 классе, мне было 17 лет. 

Вера Виноградова. 7-ой класс

Весна в Одессе бывает чудесная, небо синее, цветет акация, разве усидишь в душных классах, и вот мы компанией, было это несколько раз, собирались на «зеленую» как тогда называли, ехали в степь, где все было покрыто маками  и тюльпанами, или же садились в вагончик и ехали на Хаджибейский лиман. Но в эти поездки я всегда посвящала маму, она мне разрешала. Приближались экзамены,  и надо было много заниматься, в то время экзамены были  из класса в класс.

Вспоминаю я как весной, когда была Пасха, мы всей компанией ходили по церквам, вначале в церковь Слободки Романовки, потом в город в собор, и помнится мне, что мы заходили в церковь Покровскую, где я потом в 1917 году венчалась с Мишей.

Покровская церковь. Одесса

Одесса. Александровский проспект и Покровская церковь

В церкви мы, конечно, не стояли, а гуляли в ограде, в 12 часов ночи, выходили священники с хорами и с хоругвями и пели «Христос Воскресе». Эти минуты были торжественны, на душе было светло и радостно, кругом стояли женщины с куличами, которые их святили; начиналось христосование, самое интересное для наших спутников, мы с Надей, конечно, для приличия смущались. В одно из таких путешествий нас застал дождь, у меня была новая шляпа с пером, которая вся обвисла, промокло все новое пальто, а идти было далеко. Мама всегда меня ждала разговляться, и мы вдвоем с ней пробовали куличи, творожную пасху, окорок, папа обыкновенно спал.  Днем приходили гости с поздравлениями, выпивали.  Вина были всевозможные, было много закусок: окорок, индюшка, телятина, поросенок, кулич, крашеные яйца. В одну из таких Пасх, когда все ушли вниз в гости, продолжать, мы с Надей решили попробовать понемногу всех вин и так напробовались, что у нас потолок и пол поплыли под ногами.  Мы выбежали на улицу, а там еще сильнее закружилась голова, в это время пришли мальчики, они не растерялись, увидев нас в таком состоянии, а сбегали за зельтерской водой, после которой мы более-менее пришли в себя.

Я уже упоминала про Домашу, она приехала с нами из Петербурга. В Одессе за ней стали ухаживать рассыльный из конторы Антон  и кучер Степан, она все не решалась за которого из них выйти замуж. В конце концов, ее выбор пал на Антона. Свадьбу ей сыграли очень хорошую с помощью моих родителей.

Мама написала в Польшу, чтобы взамен ее нашли там подходящую девушку. Вскоре бабушка прислала польку Франю. Она была очень странная, ничего не ела и была очень бледная.

Весной вернулся папа из санатория. Мы с мамой поехали его встречать на вокзал, среди приезжих его мы не увидели, но потом нас кто-то окликнул по имени, оказывается, это был папа, он так пополнел, поправился, что мы его не узнали (вес его стал почти 4 пуда).

Этим летом мы поехали на дачу на Малый Фонтан, дача была вблизи моря. Ко мне приезжали почти каждый день Надя, Миша Барицкий и другие гимназисты. Как-то днем мы с Мишей пошли гулять в Аркадию, и я  и он были в гимназической форме, он решил закурить, а вблизи был открытый ресторан, среди сидящих поднялся мужчина и подозвал Мишу, спросил его гимназический билет и велел явиться к директору, который и сделал ему выговор за поведение, сбавив бал.

Франя была с нами на даче. Оказывается отсутствие аппетита у нее и бледность просто объяснялись, она была в положении. Как-то ночью она меня разбудила (а маму побоялась) с плачем, оказывается, ей надо было уже ехать в родильный дом. Дача наша была в 7 км от города, пришлось срочно найти извозчика. У нее родился чудесный мальчик, у которого я была крестной, назвали его Виталий. Прожила она у нас больше года, потом захотела ехать домой в Польшу. Ее и малыша мы обеспечили всем необходимым и проводили их.

Этой весной я закончила 7-ой класс, предстояли выпускные экзамены, их было достаточное количество: русский письменный – сочинение, устно литература, арифметика за все классы письменно, геометрия устно, алгебра письменно, история древняя, средняя и новая, также русская история, начиная с Рюрика и кончая Романовым. Книга очень большая, автор К. В. Елпатьевский, надо было сдавать за 3 года, затем немецкий язык и закон Божий – катехизис. Экзамены начинались с первых чисел июня и до середины июля. Я сдала все экзамены на «хорошо», аттестат у меня был почти такой же, как и у Михаила Всеволодовича. Я очень боялась арифметики, задача была очень трудная на дроби, проценты, что-то с кофеем, как его мололи и прочее.

В большом зале стояли в шахматном порядке парты, сидели поодиночке, далеко друг от друга, так что списать было невозможно, а кроме того  между партами ходила классная дама и зорко за всем  следила. За длинным столом сидела начальница и учителя.  Я страшно волновалась перед экзаменом, приходилось принимать валерьянку.

По окончании экзаменов я получила аттестат, немного не дотянула до серебряной медали.

Аттестат Веры Виноградовой об окончании 7 класса гимназии

Аттестат Веры Виноградовой об окончании 7 класса гимназии

Аттестат Веры Виноградовой об окончании 7 класса гимназии

Аттестат Веры Виноградовой об окончании 7 класса гимназии

Окончание гимназии мы отмечали на даче Большого Фонтана у одной из учениц. Мне там не понравилось, было скучно, собрались рано и к вечеру все разошлись.

Итак, кончилось мое отрочество, наступила юность, осенью мне исполнилось 17 лет, я перешла в 8-ой класс – специальный. Я выбрала себе историю и географию.

Из предметов нам преподавали космографию, педагогику, мы давали  пробные уроки в младших классах по арифметике, русскому языку, а по специальным предметам я дала пробные уроки в 3 классе гимназии: по истории – «Турецкая война и Суворов» и «Острова» по географии. Я очень волновалась, девочки в 3 классе уже большие, на уроках присутствовали учителя,  которые давали оценки, мне поставили «хорошо».

Аттестат Веры Виноградовой об окончании 8 класса гимназии

Аттестат Веры Виноградовой об окончании 8 класса гимназии

Аттестат Веры Виноградовой об окончании 8 класса гимназии

Вот кажется все о жизни в Одессе, остались только воспоминания о Мише Барицком. Наши детские встречи, игры, скоро были забыты, мальчики все повзрослели, мы, правда, по-прежнему собирались вместе, беседовали, рассуждали на разные темы, а с Мишей Барицким у нас детская дружба перешла в первое чувство любви. Когда мы ходили компанией в кино, то мы всегда сидели с ним рядом, он тихонько брал мою руку в свою. Вечерами мы сидели с ним в саду, эти встречи я не забывала всю жизнь, вспоминая их. Чудные южные ночи, темные, наполненные ароматом цветов и морским воздухом, небо черное, усеянное яркими звездами и одуряющий запах белой акации. У нас была чистая первая нежная любовь и первые робкие поцелуи.  И как все нелепо кончилось!

Ярославль

Вскоре папа подал заявление на пенсию, или само правление предложило ему уход на пенсию, я это не знаю. Приехал заместитель, противный француз по фамилии Лебурде, маленький, курносый, верно женский ловелас, мне все дарил коробки конфет. А когда мы уехали, (я потом узнала) он в мою комнату пригласил жить Надю, ей тогда было 17-18 лет.

Мы стали собираться, укладывать вещи и в конце зимы покинули Одессу. Нас многие провожали. Я не забуду никогда эту картину, у меня сейчас как живые стоят в глазах фигура Миши в гимназической шинели и  Надя в шубке, поезд тихо отходит от перрона вокзала и удаляется все дальше!

Я не знаю, почему папа не остался в Одессе. Деньги тогда у папы были, можно было купить участок земли на Фонтанах, но он выбрал север – Ярославль. Может быть, боялся из-за болезни легких, а климат в Одессе противопоказан легочным, по вечерам там бывает очень сыро.

Но, верно все что делается – к лучшему; я сейчас прочитала Паустовского, он описывает свою биографию – жизнь в Одессе, жизнь была кошмарная, голодная, приходили, уходили то белые, то красные. Голод был жуткий, не было воды, топлива. Не знаю, как бы мы там прожили! Правда, в Ярославле 18-20 годы тоже были ужасные, свирепствовал сыпной тиф, был голод, но мы жили с Мишей, он был опора нашей семьи.

Я немного отклонилась, начну с приезда в Ярославль. Мы приехали в Ярославль ранним утром, было холодно, стояли морозы. Носильщик взял наши вещи, и, пронеся немного, уронил футляр-ящик с хрустальными вазами, это был подарок сотрудников – папе. Несколько ваз разбилось, ужасно было жаль! Остановились мы в гостинице на площади, прямо напротив нас высился театр имени Федора Волкова. Приблизительно через неделю после нашего приезда, началась масленица. По площади катились тройки лошадей с бубенцами и украшенные лентами и синими сетками, восседали на санях купеческие дочки. За это время нашего пребывания в гостинице мама все искала квартиру, куда мы могли бы переехать, но подходящего все не попадалось. В конце концов, пришлось остановиться на квартире, которая нам не нравилась,  она состояла из 3-х комнат, кухни, окна были близко  от земли, так что мы любовались всевозможной обувью людей, проходящих мимо наших окон. Я очень скучала, не знала, куда себя деть;  в Ярославле в то время было очень много церквей, и я по вечерам, когда начинали звонить колокола, ходила в Кремль и вспоминала Одессу.

Мама все продолжала искать новую квартиру и, в конце концов, нашла более-менее подходящую, но нас смущала близость табачной фабрики «Вахрамеева». Когда дул со стороны ее ветер, можно было не курить, и я часто чихала. Дом был деревянный, наша квартира была на втором этаже, два хода, парадный и черный. С парадного хода шла красивая лестница, переходящая в просторный коридор, в котором была дверь на балкон. Квартира состояла из 5 комнат и кухни, расположение комнат было очень удобное. У меня была своя комната. Дом стоял в конце большого сада, кругом были деревья.

г. Ярославль, Дворянская ул. д.30 кв.11. (сейчас Некрасовская)
Ярославль. У нас в саду

Ярославль. Кабинет папы

Ярославль. Кабинет папы

Ярославль. Наша столовая

Ярославль. Наша столовая

Ярославль. Дом, где мы жили на 2-м этаже

Ярославль. 1914 год. Я в своей комнате

Ярославль 1916 год. Папа на крыльце дома с нашим псом – Магнатом

Ярославль. 1916 год. Папа и мама

 

В это лето мы ездили несколько раз в Нерехту в гости к тете Кате.  Дядя Коля уволился из больницы, они жили на частной квартире.

Написать отзыв

Создание сайта: Bi-group