Гимназия. Петербург

Осенью папа повез меня держать экзамен в казенную гимназию, тогда были и частные гимназии – платные. Священник спросил меня: «Скажи Господню молитву», а так как меня учила немка, то она особенно не обращала внимания на «Закон Божий». Я ответила, что не знаю, а оказывается, это была молитва «Отче наш», которую я, конечно, знала, но не предполагала, что она называется «Господней». И я провалилась на экзамене, меня не приняли и очень хорошо для меня. Осенью я поступила в первый класс частной гимназии имени Стоюниной.

Стоюнина Мария Николаевна, основательница и начальница частной женской гимназии

Первое здание гимназии М.Н. Стоюниной

Гимназия М.Н. Стоюниной (с 1882 по 1904 )  – ул. Фурштадская, 36 /пр.Чернышевского, 15

Это была либеральная гимназия, преподаватели – лучшие педагоги, начальница гимназии была замечательная женщина, уже пожилая – Мария Николаевна, муж ее был В.Я. Стоюнин, видный педагог, он уже умер (1826 -1888г). У нас была гимнастика (тогда ни в одной гимназии ее не преподавали). Учительница по гимнастике была Феодосия Ивановна. Под микрофон мы делали гимнастические упражнения, зало было очень большое, мы играли в лапту и другие игры. Я бегала быстрее всех, и если бы я росла в теперешнее время, наверняка была бы спортсменкой!!!

Отметок, то есть 4, 5, 2 нам не ставили, а только отмечали в четверти «успешно» или «неуспешно». У меня была подруга Лида Горохова, у нее брат – гимназист, он давал своей сестренке маленькие бомбочки, которые мы в коридоре взрывали.

В саду у нас стояли большие качели, мы качались, сидя на доске, и пели революционные песни «Вставай проклятьем заклейменный, весь мир рабочих и крестьян», пели также «С ярмарки ехал ухарь-купец» и др. песни.

Подружка Женя, ее брат Коля и я. Мне 11 лет

Формы у нас в гимназии не было, вместо нее на платье, какое угодно, надевались голубые халатики, в субботу мы их отвозили домой, а в понедельник приходили в чистых. На ногах у нас были легкие туфельки.

Училась я там очень хорошо. Была из первых учениц.

Завтраки были очень хорошие, столы покрыты белыми скатертями, меню было разнообразное, пироги с мясом, капустой, котлеты, какао, молоко. Заведовала столовой молодая девушка,  Анечка, которую мы очень любили. Каждый день меня отвозили в гимназию на лошади и потом приезжали за мной. Часто заезжал за мной папа, с ним мы ездили на Невский проспект в книжный магазин. Папа много читал и поэтому покупал всевозможные книги, он особенно интересовался римской и греческой историей, попутно и мне покупал детские книги, в то время увлекались писательницей Чарской. А когда за мной приезжала мама, мы ехали в Гостиный Двор и ходили по магазинам, где мама покупала всякую галантерейную мелочь. Тогда меня это не интересовало, и я бродила за ней и скучала.

Как-то мы ехали с мамой на санях, вдруг я увидела, что за нашими санями бежит охотничья собака – сеттер-гордон, я очень любила собак и протянула руку и поманила ее, она недолго думая, прыгнула к нам в сани, мы ее привезли домой. Дали объявление в газете, что пристала собака, но никто не откликнулся, и она осталась у нас, назвали мы ее «Джек», прожила она у нас, как и Дружок – лет 10-13.

В столовой у нас стоял террариум, верх у него был стеклянный, низ деревянный, дно было покрыто мхом, внизу был деревянный стол, в котором горела лампа, чтобы обитателям было тепло. В террариуме жили зеленые лягушки, которые весной квакали, ящерица и уж. Откровенно говоря, все эти жители террариума совсем мне не нравились, а особенно уж, он как-то ухитрился выползти. Я не спала по ночам, боялась страшно, что он ко мне приползет на кровать, потом его нашли в вазочке на буфете, где он свернулся клубочком. В зале стоял аквариум, где плавали всевозможные рыбки, золотые, вуалевые кошечки и живородящие. В ванной комнате жили 2 белочки, они были ручные, я приходила их кормить, они прыгали мне на руки, плечи. Как-то в ванне после купания не спустили воду,  и они бедняжки утонули.

Жил как-то у нас ручной скворец. Он летал по комнатам, прыгал по столу, и когда папа раскладывал пасьянс, он клювом перевертывал карты. Он летал за  нами, я как-то пошла в кухню, а дверь была на пружине, он сунулся за мной, дверь захлопнулась на его горлышке. Я и мама плакали над ним.

За садом был птичий двор, где водились индюшки, утки, куры. Мама очень любила за ними ухаживать. Около птичника был пруд, зимой там устраивали каток, там я научилась кататься на коньках, вместе со мной каталась девушка – Домаша, которая служила у нас вместо Фени.

Как-то к папе на склад приехали китайцы по служебным делам, папа пригласил их к себе на завтрак, вначале я испугалась их, но они позвали меня, посадили на колени, дали мне китайские деньги. Они были одеты в национальные костюмы, волосы заплетены в длинные косы и длинные ногти на всех пальцах.

Каждую субботу мама ездила за моей якобы двоюродной сестрой – Валей, она была приемной дочерью тети Насти. Валя училась в институте благородных девиц, я ее не любила, мы даже дрались с ней. В понедельник утром ее отвозили в институт. У меня было много друзей, с которыми все свободное время я бегала и играла.

Валя Маршалова – гимназистка

Федор Александрович Виноградов. Мой папа

Моя мама, Евгения Августовна Виноградова и я. Мне 10 лет

На территории склада, где работал мой папа, был большой сарай, заполненный пустыми бочками. Мы, детвора, любили летом бегать туда, после «шабаша» – когда кончался рабочий день.

Летом во время заката солнца падали таинственные тени, кругом полумрак, мы кричали, эхо отзывалось,  нас брал страх, и мы, сломя голову, бежали из сарая. Играли мы часто в палочку-выручалочку, как-то я бежала очень быстро, чтоб застукать, палочка лежала на доске, которая лежала на бочке. Я с разбегу кинулась, и угол доски пришелся мне как раз над правым глазом, я сильно рассекла бровь, кровь полилась, рабочие, которые были вблизи, стали мне прикладывать паклю. Друзья мои отвели меня домой, ужас мамы был неописуемый, я вся в крови, глаза не видно, позвали фельдшера, и он наложил мне швы, с тех пор я стала этим глазом  плохо видеть.

Из Петербурга  летом мы с мамой несколько раз ездили в Нерехту, к тете Кате, папиной сестре. Они жили на территории больницы, муж ее был фельдшер, дядя Коля, он сильно заикался и был любитель выпить. Я его не любила, и он почему-то ко мне симпатии не питал, все говорил, что я – хилая девочка. У них было две дочки, мои двоюродные сестры, Маня и Соня, у них была масса игрушек. Кукол все им присылала тетя Настя. Игрушки лежали на полках, и тетя Катя прятала их  и не давала ими играть. Жили они хорошо и питались тоже, так как в их квартире была большая кухня, где кухарка стряпала питание для больных. Около больницы проходила большая дорога в Кострому, по обочинам дороги росли очень высокие березы, которые были посажены еще при Екатерине Второй.

Также летом как-то мы с мамой поехали в Польшу, к маминой маме, моей бабушке. Она и дедушка встретили нас на телеге. Домик их, небольшая мазанка, стоял в поле, состоял из кухни и комнаты, пол был земляной, на кровати куча подушек и перин. По дороге мы побывали в Варшаве,  я запомнила высокие дома и очень много ларьков с фруктами.

У бабушки были корова, лошадь, бычок, куры, гуси. Я бегала по двору, полю, и меня чуть не забодал бычок, спас меня дедушка.

Ездили мы также в Петербург в гости к Ашурковым, папиному приятелю по институту. Запомнилась мне их большая квартира из 8 комнат на бывшей Фуршетской улице. У них были два сына Коля и Гера и девочка Маргарита, которую звали Рита. Она очень много мнила о себе. С ними всегда была гувернантка немка, и они говорили по-немецки, кроме того к ним приходила англичанка и балерина, которая учила бальным танцам. Собирались к ним знакомые девочки, балерина порхала по залу, я с завистью смотрела на них, но меня не приглашали в их компанию. Рита мечтала стать балериной. Я не любила к ним ездить, уж очень там было все чопорно и натянуто, за столом у них во время обеда я очень стеснялась и почти ничего не ела.

Наступил 1905 год. Осенью или весной, я не помню точно, на заводе начались забастовки, рабочие нефтяного завода братьев Нобель не бастовали, работали, к ним явились рабочие Путиловского завода и потребовали, чтоб они прекратили работу. Папа, как заведующий складом, очень заботился о рабочих, ездил в правление в Петербург и там, у директоров, требовал всевозможные льготы для рабочих, поэтому они и не бастовали. Но все-таки наши рабочие пошли на уступки и прекратили работу. В гимназию я не ездила, как-то утром я проснулась от звуков революционных песен, я подбежала к окну и увидела, как на тачке толпа рабочих везла кого-то в мешке. Оказывается, там был мастер, который плохо обращался с рабочими. Они вывезли его за ворота и бросили в канаву с нефтью. Хорошо, что кто-то из проходивших вытащил его. Мы с мамой не отходили от окна и видели, что рабочие опять кого-то везут, папа вышел к ним навстречу и что-то говорил рабочим. Мы очень испугались за папу, но рабочие тихонько отстранили его. Оказывается,  рабочие взяли главного бухгалтера, отца моей подруги Оли. Он болел туберкулезом. Как выяснилось потом, его помощник метил на должность главного бухгалтера, подговорил за взятку кучку рабочих, и его вывезли за ворота. Папа стал уговаривать рабочих, что они неправы, но они его не слушали. После того позорного случая болезнь его (бухгалтера) ухудшилась, и он вскоре умер.

После окончания забастовки рабочие были довольны, что их требования выполнены, и как-то утром, когда папа вышел на работу, у рабочих было собрание, они подхватили папу и стали его качать, а я как всегда ходила вслед за папой, меня тоже схватили и высоко подбрасывали. Рабочие очень хорошо относились к нам, на день рождения папы всегда дарили ему подарки.

В город мы некоторое время не ездили, там были беспорядки, расстреливали рабочих, которые шли к царю Николаю Второму.

Дружка мы не пускали одного гулять, но он как-то вырвался, и его покусала бешеная собака, его тот же час отвезли в лечебницу для лечения. Мы с мамой ездили к нему, он сидел в клетке, я как-то близко подошла к нему, он бросился ко мне и порвал мне пальто. Через месяц мы взяли его домой.

Написать отзыв

Создание сайта: Bi-group