Венчание в Одессе

Вскоре я получила письмо от Миши с фронта, где он писал, чтобы я приехала в Одессу, где мы повенчаемся. Если ехать ему из Румынии в Ярославль, займет много времени, а отпуск ему дали только на 2 недели.

Удостоверение № 2515. Право на льготный проезд по железной дороге Заурядъ врача Лекаря Попова, находящегося на действительной службе в 78 запасном полку

Удостоверение № 2515. Право на льготный проезд по железной дороге Заурядъ врача Лекаря Попова, находящегося на действительной службе в 78 запасном полку

Перед отъездом в Одессу он подал заявление в Армии на разрешение жениться и на мне. Тогда офицерам высшего командования не разрешалось жениться на девушках из низшего сословия; также он подал заявление в Синод архиерею, разрешение жениться на двоюродной сестре. Вскоре пришел положительный ответ. В европейских странах такие браки свободно разрешаются.

Мы решили ехать в Одессу с папой, это было в начале апреля. В Москве нас встретил Коля, брат Миши; он был очень недоволен, что я выхожу замуж за Мишу и сказал мне, что в любых случаях жизни, когда мне будет тяжело, что он поддержит меня. Вечером мы поехали на вокзал, он поехал с нами. Посадка была жуткая, на перроне стояла громадная толпа народу, которая хлынула вся к приближающемуся поезду. Я не знаю, как мы попали в тамбур, как нас не задавили, места в вагоне нам, конечно, не досталось. Проход и все полки были завалены корзинами и чемоданами.  Папе все-таки удалось занять место на скамейке, я присела в проходе около него на корзинку. Вскоре началась проверка билетов, папа сунул руку в карман пиджака, но там не оказалось ни билетов, ни денег, во время посадки все вытащили, хорошо мама зашила в брюки остальные деньги, папа попросил проводника вагона на ближайшей станции купить нам билеты до Одессы. Ехали мы в ужасных условиях три ночи, ни папа, ни я, мы не спали, чувствовали мы без сна себя очень плохо. В Конотопе поздно вечером среди непролазной грязи  я едва пролезла до станции и послала Мише телеграмму, чтобы он нас встретил. Я не помню точно, каким образом, на какой станции мы пересели на другой поезд, кажется после Житомира, там было более-менее свободно, нам достались 2 полки и мы с папой крепко уснули. Когда мы ехали от Москвы, в наш поезд пассажиры садились не в двери, а в окна. Мне запомнился один случай, в окно на какой-то станции втолкнули медицинскую сестру, она была женщиной довольно полной.Все приняли участие, чтоб ее водворить в вагон, но она застряла в окне, и наконец, общими усилиями ее втащили в вагон, но при этом у нее из всех карманов посыпались всевозможные принадлежности: пудра и т.д.

Была весна, апрель, стояли теплые солнечные дни, воздух был наполнен запахами распускающихся почек, поезд шел вдоль вышедшего из берегов Днепра, на многие километры была видна гладь разлившейся реки. Поезд шел по насыпи, почти у самой воды. Утром мы приехали в Одессу, Миша нас встретил, и мы все трое поехали в гостиницу, которая находилась на Торговой улице, недалеко от здания моей гимназии. Интересное получилось совпадение, я пишу эти строки тоже 17 числа, то есть в день нашей свадьбы (17 апреля 1917 года).

Одесса. 1917 год. Поздравительная телеграмма отца невесты ее родным в Ярославль

Венчались мы в церкви, кажется Покровской, шаферы наши были, врач Стоянов, приятель Миши, случайно оказавшийся в Одессе, и папин сослуживец: Федор Иванович Жданов. Они держали короны или венцы, точно я не знаю, над нашими головами. У меня не было ни фаты, ни подвенечного платья, была война, достать все это было невозможно, на мне была белая очень красивая из шифона кофточка и белая шерстяная юбка клеш.

Одесса. 1917 год. Покровская церковь

Врач Стоянов – друг Попова М.В. Шафер на нашей свадьбе

В гостинице, где мы остановились, устроили ужин, пригласили моих шаферов и Надю, дочь Жданова, вся их семья жила в одном доме с нами, и Надя была моя подружка, она мне сказала, что я изменилась, похорошела, прошло 3 года после нашего отъезда из Одессы.

Приезд мой в Одессу напомнил мне мои гимназические годы, мою первую юношескую любовь, я не могла не встретиться с Мишей Барицким. Я попросила Надю, и она послала своего братишку к нему с запиской. В 4 часа я пошла  по  Торговой улице вблизи моей гимназии, вдалеке я увидала Мишу, он ждал меня. Мы пошли вниз к морю, был закат солнца, я попросила у него мои письма, он отказался и попросил у меня прощения за все случившееся. Он оправдался тем, что у меня с ним были чистые юношеские отношения, но с той девушкой он был связан более серьезными отношениями, и кроме того он заболел тифом, и она ухаживала за ним. Встреча моя с ним продолжалась не более 20 мин. Если я виновата перед Мишей, моим мужем, пусть он меня простит, эта встреча была чисто дружеская. Через несколько дней я с Мишей шла под ручку по Дерибасовской, и вдруг навстречу нам показался Миша Барицкий с товарищами. Он пристально посмотрел на меня, потом на Мишу. Это была моя последняя встреча с ним.

Во время моего житья в Уфе, в начале двадцатых годов, я получила от него единственное письмо (адрес он, верно, узнал от Нади.  Он писал, что разошелся с первой женой, она была немка, что он окончил медицинский институт, что его отправили на Украину, где он женился на москвичке, и что у него родилась дочь. Больше я о нем ничего не знала. Война 1941 года спутала все, я потеряла и одесских друзей и Олю Лагодовскую. Она жила в Житомире, где и вышла замуж, и у нее там родилась дочь.

Во время нашего пребывания в Одессе, оно продолжалось немного больше недели, мы с Мишей чудесно провели наш «медовый месяц». Мы каждый день ездили на трамвае к морю, я показывала ему дачу на берегу моря, где мы провели последнее лето в Одессе. Ходили в кино, в театр, слушали оперу «Лоэнгрин». Каждый день ходили обедать поблизости в столовую, я пишу об этом, так как мне очень запомнилось меню, я брала зеленые щавелевые щи, они были очень вкусные, и с тех пор я их полюбила, когда я их ем, мне всегда вспоминается Одесса и наши обеды с Мишей. Отпуск Миши подходил к концу, надо было собираться к отъезду. Уезжать мне совсем не хотелось, наступили теплые солнечные дни, мы любовались морем, Миша много фотографировал. Мы почти каждый день ходили к морю, садились на камни у самого берега, солнце ярко освещало до самого дна мелких рыбешек, крабов и медуз, до самого горизонта синело Черное море, оно было спокойное, волны тихо набегали на берег и что-то шептали нам! Жизнь была прекрасна, я была полна счастьем, и только один раз как-то мы пришли на берег, был пасмурный день, море шумело, потемнело, вскидывало гребни волн. Осталось до отъезда несколько дней,  я попрощалась в последней прогулке с Одессой!

Одесса. Черное море. 1917 год

Одесса. Черное море. 1917 год

Одесса. 1917 год. Вера Виноградова на берегу Черного моря

Одесса. Малый фонтан. 1917 год. Михаил Попов

Поезд отправлялся утром. Миша нас провожал на вокзал и посадил нас в вагон, переполненный офицерами, кажется чехами. Как сейчас вижу перед собой стоящего на перроне Мишу в серой шинели с каким-то растерянным лицом. Последний звонок  и поезд тронулся! Миша потом мне писал, что он страшно переживал, что я очутилась среди молодых офицеров. Из Румынии он мне писал почти каждый день по 3-4 письма, писал, что очень скучает по мне, что он безмерно любит меня, называл меня нежными, ласковыми именами. Я тоже часто писала ему. Иногда письма были полны ревности, он сердился, если я в письмах писала, что хожу иногда с Соней (моя двоюродная сестра, дочь тети Кати, она приехала к нам в Ярославль погостить) на бульвар, где по вечерам играет оркестр.

Из Румынии он мне прислал посылку, в ней были очень красивые лакированные туфли, шарф газовый, кружевной фартучек, который я берегла и носила долгие годы.

Поздней осенью  Миша приехал в отпуск в Ярославль, пробыл он дома около месяца.

Ярославль. 1918 год. Молодожены. Медовый месяц

Ярославль. 1918 год. Молодожены. Медовый месяц (обратная сторона фотографии)

Этот месяц – был наш «медовый» - один из лучших всей нашей совместной жизни. Стояла солнечная теплая осень, мы с ним много гуляли, катались на лодках по Волге.

Ярославль. 1918 год. Молодожены

Ярославль. 1918 год. Медовый месяц

Ярославль. 1918 год. Медовый месяц

Время быстро пробежало, наступил день его отъезда. С его отъездом и погода испортилась, похолодало, пошли осенние дожди, а вскоре и снег пошел. В эти зимние вечера, которые тянулись бесконечно, мы: папа, мама и я, чтоб как-нибудь скоротать время, играли в карты в преферанс, нас научил папа.

Было хорошо, уютно, топилась жарко печка, мы ставили столик вблизи нее, долго горели дрова, освещая нас, до сих пор я помню отчетливо эти часы, мы играли до 11-12 часов вечера.

Написать отзыв

Создание сайта: Bi-group