Ярославль – семейная жизнь

Война продолжалась, Миша по-прежнему мне часто и много писал, присылал фотографии военные. С фронта шли слухи, что там наступила революция, солдаты разбегаются, не хотят воевать.

Мишу выбрали, я не знаю точно, в революционный комитет комиссаром. В декабре к Новому году Миша совсем вернулся домой, явился в военкомат, и его назначили врачом в госпиталь. В это время начали организовываться всевозможные отделы, и отделы здравоохранения тоже, надо было туда назначать врачей, все ярославские врачи отказывались, и Мишу назначили. Он, конечно, как молодой врач, пошел туда с горячим чувством все организовать. Все его действия контролировал молодой парень по фамилии Петров, он был комиссаром у Миши. Они сработались очень хорошо. Миша на него не жаловался.

Ярославль. 1918 год. Удостоверение личности Попова М.В.

Мы с Мишей жили дружно, я только иногда нервничала, я была в положении Юрой. У Миши секретарем была красивая девушка, я часто ходила встречать его после работы, и когда видела их вместе, ревновала и устраивала ему сцены ревности! Он тоже ревновал меня, – я устроилась на работу в министерство сельского хозяйства,  сидела вместе в одной комнате  с начальником. Миша приходил чуть ли не за час и ждал меня, мне было неудобно, и я уходила  раньше положенного часа.

Я вернусь немного назад, я пропустила некоторые моменты после моего возвращения из Петрограда. Осенью открылись курсы сестер милосердия в больнице, я подала заявление, меня приняли. Я аккуратно посещала их, курсы были полугодовые. Вскоре после моего поступления у мамы сделался приступ грыжи, мы отвезли ее в больницу, там ей сделали операцию вполне удачно. Мы с папой страшно переживали за нее, а я как слушательница курсов, дежурила у нее по ночам. Но окончить курсы мне не пришлось, я была в положении, меня все время тошнило, а особенно на операциях. До поступления на курсы, осенью я ходила на занятия с допризывниками, занималась с ними по русскому языку и арифметике. Но вскоре мне пришлось и их оставить из-за моего положения.

Наступала зима, Миша уже вернулся с фронта. Вскоре по приезде в Ярославль, Мише пришлось поехать в командировку в Москву. Мне он потом рассказывал, что придя на вокзал, он отсчитал известное количество вагонов, приблизительно это была середина состава, более надежная при крушении. Около Ростова поезд товарный сошел с рельсов, или столкнулся с другим поездом,  (я это точно не помню, как рассказывал Миша). Вагоны загорелись, начался грандиозный пожар. Было очень много раненых, Миша не пострадал, его вагон, который был в середине поезда, оказался цел. Всю ночь перевязывали раненых и отвозили в больницу.

Наступило лето. Я ждала появления своего первенца. Это было в июне – Петров день. Утром 21-22 июня мы что-то долго с Мишей проспали, я его все не пускала, мы спали на террасе, около балкона. Слышались выстрелы, но я особенно на это не обратила внимания. Вдруг прибежал Миша, крича: «Начался белогвардейский мятеж, белые в городе!» В отделе всех сотрудников арестовали, в том числе и Петрова и всех отправили на баржу, на Волгу. Миша сейчас же пошел в военный госпиталь, который находился на берегу Волги в епархиальном училище, там учились дети церковных служащих. Здание это было большое, вероятно оно и сейчас еще сохранилось.

С утра начались беспорядки, стрельба. Стреляли большими снарядами, Красная армия расположилась кругом города и на другом берегу Волги, а город расположен в яме. В наш дом за время мятежа попало 8 снарядов; у огорода, который был около дома, в его заборе не было ни одной доски, в которой не было бы шрапнели, он был весь изрешечен. Во время обеда мы сидели за столом, снаряд попал на крышу, стекла в окнах разбились, попали нам на обеденный стол, и мы ушли вниз по лестнице в чулан и там просидели, пока более-менее не стихла стрельба.

Первый ребенок

Ночь я провела еще дома, чувствовала себя хорошо, но к утру начались легкие признаки начинающихся родов. Миша повел меня в госпиталь, там мне отвели отдельную комнату, она была расположена таким образом, что стены ее были защищены, и снаряды не попадали в эту комнату, а вообще в это здание попало 38 снарядов. Миша был все время в госпитале, уже привозили раненых, среди которых были и белые, и красные. Ночью у меня начались роды, в госпитале оказалась акушерка, но не очень опытная, к утру (Миша послал за врачом санитара, никто ночью не хотел идти, была сильная стрельба) пришел врач, и все у меня окончилось благополучно. Юра родился вполне нормальным, здоровым, весил около 9 фунтов. Я лежала одна в комнате, Миша часто заглядывал  ко мне, помогая мне его пеленать, подносил кормить, вставать мне не разрешалось. Ко мне почти каждый день приходила мама, приносила мне продукты, но я очень волновалась за нее, она рисковала жизнью, идя ко мне, кругом стреляли, а укрыться было негде.

Ярославль. 1918 год. Военный госпиталь в здании епархиального училища на высоком берегу Волги, где родился первый ребенок

Папа сидел в кабинете, и пуля пролетела в нескольких сантиметрах над его головой и ударила в стену. Обстановка была жуткая. Военные говорили, что на войне было не так, там знали, откуда ждет тебя опасность, а здесь стреляли со всех сторон.

Госпиталь был без воды, едва санитары подъезжали в берегу Волги за водой, начинали стрелять. Девушка, медицинская сестра, на машине привезла раненых, она стояла на крыльце, наблюдая за выгрузкой раненых, в это время раздался выстрел с другой стороны Волги,  и девушку смертельно ранили. С водой было очень тяжело, но «Бог не без милости», – чуть ли не каждый день шли дожди.

Прошло почти две недели в такой жуткой военной обстановке. Миша мне предлагал эвакуироваться, отходил пассажирский пароход вниз по Волге, я отказалась, а через день стало известно, что этот пароход попал под бомбежку и  потонул. В конце двух недель пришел приказ или предложение сдаться, в противном случае от Ярославля не оставят камня на камне – будут применять 12-ти дюймовые снаряды. Главное, белые генералы испугались и потихоньку смылись. Вошла Красная Армия, в которой много было латышей. Когда все стихло, за мной пришла мама. По улицам всюду валялись осколки стекол, рам в домах не было, город был виден насквозь, провода телефонные и электрические заполнили все тротуары. Как только мы пришли домой, явился Мишин комиссар – Петров, проверять, где его врач Попов. Утром вышел приказ явиться военнослужащим на вокзал на Всполье (второй вокзал в Ярославле), там шла проверка, многих отбирали, уводили, не знаю, что с ними делали. Почти каждый день по домам шли обыски, латыши, матросы с гранатами в руках входили, искали оружие, продукты. У нас эти обыски были очень часто.

Удостоверение М. В. Попова. Должности и период работы с января 1919 по январь 1920 г.

Удостоверение личности М. В. Попова. Сроком на один месяц от 18 января 1919 года

Удостоверение личности М. В. Попова. Сроком на один месяц от 18 января 1919 года

Когда моему сыну исполнилось около месяца, мы все-таки по традиции решили его окрестить. Пригласили священника, крестная была тетя Катя, а крестным – мой папа, назвали его Юрой. Мальчик мой был очень крикливый, у него была паховая грыжа, которая его беспокоила, по ночам он не спал, все плакал, приходилось ходить с ним, качать на руках, носили все по очереди – я, мама, Миша и бабушка, мать моей мамы, она приехала к нам и осталась жить.

Муж ее – старичок умер, а дочки с детьми эвакуировались, они жили около Лодзи, и когда немцы подходили к этим местам, они уехали по дороге на Урал. Они потеряли почти всех своих детей, и потом мы их не могли найти, адреса не могли узнать, а другая дочь уехала в Эстонию, ее адрес мы тоже потеряли. Осталась одна, тетя Лиза, она была замужем за русским Григорием (отчество не знаю)Талалаев, они поселились в Переславле -Залесском, у них была большая семья. Старший сын Миша, окончил институт в Москве, его послали в Америку, а по возвращении его назначили директором тракторного завода в Сталинграде. Дочки тети Лизы все переехали в Москву. Война всех нас разлучила, мы их потеряли. Бабушка жила с нами в Ярославле, но когда Мишу  назначили в Уфу, мама отвезла бабушку в Переславль-Залесский, она там через несколько лет умерла.

У нас все было хорошо, спокойно, Юрочка рос, только был очень беспокойный.

Юра Попов

Но вот пришла к нам беда: рядом с нашим домом было большое поле, зимой там был каток, а в это лето там сделали радиостанцию. И всех жильцов из близко прилегающих домов решили выселить. Нам тоже пришлось уезжать из своей квартиры. Нам предложили 3 комнаты в доме богатого купца Огнянова. Две комнаты были неуютные темные, а 3-я комната в их половине, там спал папа. Наступила зима, в его комнате было очень холодно, он часто простуживался. Все-таки он решил работать, и поступил к Мише в санитарный отдел секретарем, но проработал он недолго. В то время свирепствовала испанка, не то он ей заболел и простудился в холодной комнате и получил воспаление легких, точно Миша не выяснил. Через неделю папа умер. Он просил его похоронить в Нерехте. Стояли суровые морозы. На базаре наняли подводу, и Миша повез папу в Нерехту за 40-50 км. А мама поехала поездом. Я не могла ехать – Юрику было 6 месяцев.

После смерти папы пришла новая беда, заболел Юрочка воспалением легких, если бы Миша не был врачом, мы бы его не спасли. Во время кризиса, он потерял сознание, наступила, видимо, смерть, но Миша не растерялся, сделал ему уколы, потом поставил его под холодную струю воды, а затем в горячую воду, он ожил, вскрикнул и начал дышать. За все наше пребывание на новой квартире у купцов Огняновых, были без конца обыски, приходили к Огняновым, но по пути заходили и к нам, но ничего ни разу не нашли, да в сущности у нас и не было ничего недозволенного, чтобы можно было реквизировать.

Вначале как мы приехали на эту квартиру, у нас чуть не реквизировали всю библиотеку, мы все книги сложили в ящики и поставили  их в сарай, и вот как-то утром рано, Миша еще не ушел на работу, во двор въехала грузовая машина, и нам предъявили мандат на реквизацию библиотеки. Миша сейчас же пошел в Наркомпрос,, и там этот вопрос решили положительно, грузовая машина уехала пустая. Книги у папы были замечательные: полное собрание истории всей Руси Соловьева (80 томов), «Животный мир» Альфреда Эдмунда Брема тоже 10-15 томов,  «Животный мир» в 3 томах Гааге (Петербург, издание Девриена 1901-1902 гг.). Полное собрание классиков: Достоевского, Гоголя, Мамина-Сибиряка, Тургенева, Мельникова-Печерского, много книг из греческой и римской истории, «Одиссея» Гомера, альбом – картины Третьяковской галереи, энциклопедический словарь – 80 томов. И эту библиотеку фашисты сожгли, а может их кто-нибудь и присвоил себе.

Вскоре после нашего приезда на ту квартиру приехал к нам Леня, он окончил техникум в Костроме и его временно направили на север, он пробыл у нас недолго, мы вынуждены были отдать ему нашу собаку, из-за голода, а у Лени на севере в совхозе был друг.

Магнат, так звали нашего сеттера, появился у нас в Ярославле, нам отдал его хозяин, фабрикант из Нерехты, пес все воровал, тащил, где плохо лежало. Пес был очень умный, его специально дрессировали, он приносил по утрам туфли, на прогулке он шел в ногу, не убегал, в зубах нес мой зонтик или папину трость; чувствуя, что мы идем гулять, он бежал в прихожую и подавал папе шляпу. Находил на улице потерянные вещи, если скажем ему: «Магнат, потеряли». Дома у нас он ничего не воровал, но на улице, если я отвлекусь, он не дремал. Как-то я зашла в магазин с ним, около прилавка стояли скамейки и там лежали куски окорока, я не заметила, как он стащил, я испугалась и скорее выбежала из магазина. Однажды я шла с ним по улице, вдруг слышу страшный крик, вижу,  мчится Магнат, а за ним вдогонку продавец в фартуке и кричит: «Держи его!», а в зубах Магната большой кружок колбасы. Я подозвала Магната и отдала продавцу его колбасу, а прохожие смеялись «На то и щука, чтоб карась не дремал». Как-то я шла с ним в Гостином ряду, Магнат исчез, догоняет меня, а в зубах большой сверток, красиво перевязанный. Дома, когда его развязали, оказалось: ветчина, колбаса, сыр, конфеты, пирожные. На базар мы его брали с собой, и он нес в зубах корзинку с продуктами. Около нас недалеко был сенной базар, там торговали продавцы пироги, он ухитрялся всегда у них стащить. Во время мятежа он несколько раз приносил большие куски мяса. Мы бы его не прокормили, пришлось отдать Лёне, а он отвез его на север в деревню.

Ярославль 1916 год. Папа на крыльце дома с нашим псом – Магнатом

Голод стоял жуткий. Миша приносил паек: несколько коробок спичек,  ½ селедки и ¼ черного хлеба. Но он был испечен не из муки, а неизвестно из чего, есть его было рискованно, так как в нем было множество колючек. Кругом города стояли заградительные отряды, и никаких продуктов провезти нельзя было. Мама иногда ездила в Нерехту на базар за продуктами, но провозить продукты запрещалось, их отбирали, приходилось ездить с большим риском.

Миша тоже решил съездить к отцу в Кострому, мы ему сшили жилет и прошили его, куда можно было бы насыпать муку. Поездка оказалась удачной, он привез немного муки. Миша кроме службы в санитарном отделе вел скарлатинное детское отделение в больнице на фабрике «Корзинкина». Я часто ходила туда за пайком, который давали рабочим, эти пайки были для нас большим подспорьем.

Я и все мы очень похудели. Кругом свирепствовал сыпной тиф, который переносили белые вши, большие отвратительные. Каждый вечер, перед сном, мы снимали белье и занимались охотой. Для профилактики у нас были сшиты из бинтов повязки, в которые мы насыпали нафталин и завязывали на шее, на руках и ногах. Эти паразиты не переносили запах нафталина, а Миша сшил себе резиновый костюм из клеенки, а паразиты ползать по клеенке не могут. Через коридор от нас в комнатах лежала больная сыпным тифом, родственница Огняновых, Миша ее лечил. Я очень боялась и за него и за нас, но все кончилось благополучно, она выздоровела.

У Огняновых мы прожили две зимы. Хочется мне вкратце описать их семью. У них была своя банкирская контора, они были богатые купцы. Муж Варвары Ивановны до нас умер; старшая дочь была замужем за архитектором, который строил в Ярославле театр имени Волкова. Они жили в Москве, а на зиму приезжали с няней и маленьким ребенком к маме. Вторая дочь работала машинисткой в госпитале. К жизни они все были совершенно не приспособлены, очень голодали, и чтоб спасти и помочь семье, Надя, так ее звали, вышла замуж за завхоза в госпитале, чеха или румына, очень некрасивого невзрачного человека. Я была в церкви на ее свадьбе. Она была очень красивая, мне ее было до слез жаль. Он даже по-русски не умел говорить. Но с ее замужеством их материальное положение улучшилось, они не так уж голодали. В их семье были еще 2 парня, которые учились и еще 2 девочки 10 и 8 лет.

В нашем доме, особенно к ним, часто приезжали крестьяне и меняли продукты на вещи, плисовые платья, меха. Мы тоже папино зимнее пальто на хорьковом меху с меховым воротником обменяли на 1 пуд ржаной муки и какое-то количество топленого масла. В комнате у нас было холодно, т.к. с дровами было тяжело, Миша с жильцом  коммунистом  промышляли: на улице лежали телеграфные столбы, они их волокли во двор и распиливали.

Наступила весна, лето, Миша отправил нас – меня и маму и Юрочку в деревню, которая была расположена в 18 км от Ярославля, называлась она «Гаврецово», состояла она из 10-12 изб. Крестьяне в ней жили зажиточно, бедняков в ней не было, избы построены добротно. Невдалеке от той деревни была другая деревня – «Юрино», та была значительно больше нашей, где мы жили. (И находилась она  в 6-8 км от деревни «Лосево», родины Миши. В этой деревне у Миши было много друзей, и мы часто с ним ходили к ним в гости. У всех у них было по несколько коров, лошадей.)

Всю неделю Миша жил в Ярославле с бабушкой, а в субботу приходил к нам пешком, а в воскресенье уезжал, иногда его отвозили. Я часто ездила к нему в Ярославль и свободно с ним пешком приходила в деревню, и не уставала, но все-таки голод и дальнее путешествие дало мне некоторые неприятности по женской линии. Когда мы вернулись в Ярославль, врачи мне назначили постельный режим на 2 недели, но все обошлось благополучно.

Я хочу описать природу и жизнь этим летом в деревне. Деревня стояла на небольшой горке, под которой бежал ручеек с кристальной водой, а за ним расстилался березовый лес, березки все как на подбор были высокие белоствольные, а внизу под ними зеленая нежная травка. В этом лесу было много полянок и срубленных пней, около которых в траве росла красная сочная спелая земляника, мы набирали полные лукошки. Я с деревенскими девочками ходила и за ягодами и за грибами, которых росло в лесу великое множество.

Дни стояли теплые, вернее, жаркие, солнечные. И вот в один из таких дней мы были с девочками в лесу и вдруг услышали набат, взглянув в сторону деревни «Юрино», мы увидели дым, огонь, бросились туда. Перед нами открылась жуткая картина: несколько уже изб были объяты пламенем, а кругом этих изб суетились люди с ведрами, стараясь водой загасить огонь. Пожарная машина  заперта в сарае, а ключи найти не могли. Пока сломали двери, огонь перекинулся по всей деревне, но все-таки вскоре из соседних деревень приехали пожарники и пожар ликвидировали; осталось после пожара несколько семей без крова.

Осенью мы вернулись в Ярославль, прошла еще одна зима. В начале весны Миша получил назначение главным врачом в Уфу в (ВОХР) войска, внутренней охраны. Уфу только что освободили от белых. Мы решили, что вначале Миша поедет один, а так как осенью у меня будет второй ребенок, Миша приедет за нами. Миша купил билет на пароход, который отправлялся после 12 ночи. Стояли теплые весенние ночи, часов в 10 вечера мы пошли с Мишей, я провожала его, в каюте, где было его место, мы просидели чуть ли не до отхода парохода. Миша заказал ужин, нам подали паровую стерлядь с томатным соусом вкусную очень. На душе у меня было тяжело, я боялась в такое тревожное время оставаться с маленьким ребенком и с мамой. Со слезами я рассталась с Мишей, не помню, как я среди ночи добралась домой.

Конец первой тетради.

Написать отзыв

Создание сайта: Bi-group